Статьи

Главная » Статьи » Мои статьи

Алексеев А. А. Что такое развитие с точки зрения психолога Часть 2

Часть 1

Часть 3

Еще совсем недавно в курсах возрастной психологии новорожденным и младенцам уделялось крайне мало внимания, а о пренатальной психологии речь не шла вообще. Разумеется, тому были разные причины, но среди них не последнюю роль играло распространенное интуитивное убеждение психологов в крайне примитивной психической жизни младенцев (и ее полном отсутствии у плода). Такое убеждение, во многом основанное на недооценке роли тела, препятствовало широким эмпирическим исследованиям психологии младенцев (ибо что там исследовать-то?). И только в 70-х годах произошел решительный перелом в отношении к возможностям младенцев, вызвавший бурный рост исследований в этой области, продолжающийся до сих пор. Современные руководства по развитию младенцев состоят уже из нескольких объемных томов и в них существенное место отводится психологии младенческого возраста. Впрочем, пре- и перинатальная психология до сих пор представляются большинству еще довольно экзотическими (связанными, прежде всего, с идеями Станислава Грофа) дисциплинами, хотя и здесь отмечается некоторый прогресс.

Тем не менее, обращение к категории тела позволяет хотя бы в некоторой степени объективно обосновать интерес научной психологии к внутриутробному развитию. Согласно Деннету, в силу того, что наши системы управления, в отличие, скажем, от систем управления на кораблях, не столь обособлены от «объекта» управления, наши тела сами (отдельно от содержащихся в них нервных систем) несут в себе немалую долю той мудрости, которой «мы» пользуемся в ходе ежедневного принятия решений. Эволюция встраивает информацию во все части каждого организма. Самый яркий пример – кожа хамелеона, которая несет в себе информацию о текущем окружении животного. Висцеральные и гормональные системы животных (и человека как биологического вида) включают в себя большое количество информации о мире, в котором жили их предки. Выступая чем-то вроде резонатора, отзывчивого слушателя или критика, как это формулирует Деннет, старые системы тела могут направлять центральную нервную систему, заставляя ее – иногда мягко, иногда резко – совершать мудрые действия. Когда идет все хорошо, тогда царит гармония, и мудрость из различных телесных источников используется на благо всего организма, но всем прекрасно известны конфликтные ситуации, которые могут вызвать взрыв удивления: «У моего тела есть свое собственное мнение!» (Деннет Д. С., 2004). Эта древняя «телесная психика» (например, нейрогуморальные автоматизмы) функционирует уже на стадии плода, что является некоторым основанием для определения нижней границы предметной области психологии развития человека гестационным возрастом 8 недель.

Не меньшие трудности обнаруживаются при теоретически обоснованном определении верхней возрастной границы предметной области психологии развития человека. Психологи не испытывали особых теоретических проблем, когда традиционно рассматривали развитие в границах от рождения ребенка до достижения им взрослости. Однако, декларировав важность изучения развития на протяжении всей жизни индивида (первоначально с весьма разумной целью прояснения смысла ранних этапов развития), они пришли к описанию процессов старения под рубрикой развития в среднем и пожилом возрасте. Выход из этой абсурдной ситуации можно отыскать только путем серьезной теоретической работы по определению содержания предметной области психологии развития. В рамках статьи отметим лишь следующее.

Старость – это этап жизни (или, как еще говорят, жизненного цикла), а не стадия развития. Старение составляет один из контекстов развития во второй половине жизни, когда на первый план выходят духовные задачи в связи с приближением человека к конечной точке жизненного пути. Это происходит независимо от религиозности человека, с которой почему-то упорно связывают духовность (особенно в отечественной философии и психологии). Парадоксально, но в подавляющем большинстве современных учебников по психологии развития о духовности не сказано ни слова. И это должно бы вызывать у читателей по меньшей мере настороженность. В этой связи позволю себе процитировать заключительные слова А. Н. Леонтьева из последней лекции по курсу общей психологии, читавшемуся в 1970-х годах на факультете психологии МГУ: «... и я очень рад, что мне удалось всунуть в последнюю минуту моей речи слово “совесть”. Потому что если вы дадите мне учение о личности без этого слова, я, наверное, скажу, что это учение о чем-нибудь, только не о личности. В лучшем случае о личности, потерявшей совесть» (А. Н. Леонтьев, 2001, с. 505). Что-то подобное должны испытывать и мы, знакомясь с содержанием типичных учебников по психологии развития и не обнаруживая в них анализа пути духовного развития.

В период зарождения психологии как науки, когда она еще была наукой о «душе» и когда развитие ребенка описывалось под рубрикой «душевная жизнь детей», о детской духовности говорили многие психологи и философы, хотя и в то время это был спорный вопрос. Известный русский философ В. В. Зеньковский, полемизируя с зарубежными учеными, писал в вышедшей в 1924 году в Лейпциге «Психологии детства»: «Дитя всюду вносит смысл, всюду его ищет, и это есть ясный признак того, что дитя живет вовсе не сенсуальными интересами, как это нашел Nagy (а за ним повторяют и другие авторы) – но что оно живет настоящей духовной жизнью, ибо в чем же ярче может сказаться духовная жизнь, как не в искании смысла, в связывании раздельного, в познании единства в различном? Мы, взрослые, с гораздо меньшим пафосом относимся к своим духовным задачам, чем дети которые с таким одушевлением и подъемом хотят во всем найти какой-либо смысл. И может быть, дитя больше живет духовной жизнью, чем мы, взрослые, со всем нашим богатством знаний, навыков, всего того, что заполняет эмпирическую сторону души и создает иллюзию ее единственной силы в нас» (Зеньковский В. В., 1995, сс. 291–292).

В наше время серьезный интерес к развитию духовности имеет место в тех теоретических направлениях психологической науки, которые обычно не представлены в учебниках по психологии развития. Я имею в виду гуманистическую и, особенно, трансперсональную психологию. Один из ведущих теоретиков трансперсональной психологии, Кен Уилбер, отмечает крайнюю трудность вопроса о том, существует ли детская духовность. По его мнению, этот вопрос в значительной степени зависит от того, как мы определяем «духовность». Уилбер насчитывает по меньшей мере пять разных определений, два из которых (1 и 2), судя по всему, не предполагают наличия духовности у детей, а остальные три (3, 4 и 5) – допускают, в той или иной мере, ее проявления в детском возрасте:

1. Духовность связана с высшими уровнями любых линий развития.

2. Духовность – это общая совокупность высших уровней всех линий развития.

3. Духовность сама представляет собой отдельную линию развития.

4. Духовность – это определенное отношение (такое, как открытость или любовь), которое вы можете иметь на любом этапе развития.

5. Духовность, в основном, связана с пиковыми переживаниями, а не с этапами развития (Уилбер К., 2004, с. 173)

Вопрос о том, развивается ли духовность поэтапно (с возрастом), не менее сложен и также зависит от того, что понимается под этим сложным образованием. Уилбер отмечает, что два из выше приведенных определений (1 и 3), судя по всему, предполагают наличие этапов в развитии духовности, а остальные три (2, 4 и 5) – нет.

Категория тела и здесь оказывается полезной для теоретического обоснования законности включения духовного развития в предметную область психологии развития человека. Духовность человека внутренне связана с его телесностью – через шестую заповедь «не убий». Жизнь человека – высшая ценность, но жизнь невозможна без тела. Здесь не место углубляться в анализ проблемы духовности, однако логично предположить, что осознание ценности жизни Значимых Других, ценности жизни любого человека, ценности собственной жизни, наконец, дает начало тонким нитям духовно-нравственного развития, тянущимся из раннего детства и вплетающимся в сложнейшую ткань осмысления жизни и смерти в более зрелые периоды жизни. Поэтому есть все основания для изучения духовного развития не только в философии, но и в такой конкретно-научной дисциплине, как психологии развития человека.

Обратимся теперь к нашему второму вопросу, а именно, как психологи представляют себе развитие человека.

3. Что такое развитие с точки зрения психолога? Трудности определения понятия. Традиционно считается, что идея развития вошла в психологию под влиянием эволюционной теории Ч. Дарвина и легла в основу формирования детской, а затем — возрастной психологии. Отчасти это действительно так, но нельзя забывать и о том, что психология зародилась и долгое время пребывала в лоне философии, в которой теме развития (в том или ином понимании) всегда уделялось самое пристальное внимание. И это философское наследие не могло не сказаться на теориях индивидуального развития человека, созданных в психологии после обретения ею статуса отдельной науки. Детская и возрастная психология, а тем более психология развития человека, вынуждены обращаться к философским концепциям развития просто в силу того, что предмет этих отраслей психологии (нечетко определенный, к тому же) значительно шире и сложнее предмета биологии развития. Если даже абстрагироваться от содержательных противоречий между философскими и естественнонаучными взглядами на развитие, которые послужили, пожалуй, главной причиной противоречивости многих психологических теорий, остается еще один возможный ее источник – разный уровень обобщенности философских и биологических концепций развития, которые психология пытается ассимилировать в собственную теорию промежуточного уровня обобщенности. Чтобы проиллюстрировать общее и различное в биологическом и философском понимании развития, обратимся к такому авторитетному источнику, как Большая Советская Энциклопедия (БСЭ), в которой биологические и философские воззрения на развитие освещаются в двух отдельных статьях.

В статье «Развитие организмов» дается определение двух видов биологического развития – индивидуального и исторического. Под интересующим нас индивидуальным развитием, или онтогенезом, понимается «совокупность последовательных морфологических и физиологических изменений, претерпеваемых каждым организмом от момента его зарождения до конца жизни. Развитие рассматривается как процесс тесно взаимосвязанных количественных и качественных преобразований. Количественные изменения — рост представляют собой увеличение массы, размеров тела в целом, его частей или органов. Качественные изменения — дифференцировка представляют собой преобразования структуры и функций организма, его частей и органов…У животных в процессе индивидуального развития рост тесно связан с качественными изменениями — дифференцировкой. Рост и дифференцировка часто осуществляются асинхронно, но не исключают друг друга... На характер роста влияют как генетические факторы, так и факторы внешней среды».

В статье «Развитие», написанной Э. Г. Юдиным, развитие определяется как «необратимое, направленное, закономерное изменение материальных и идеальных объектов. Только одновременное наличие всех трёх указанных свойств выделяет процессы развития среди других изменений: обратимость изменений характеризует процессы функционирования; отсутствие закономерности характерно для случайных процессов катастрофического типа; при отсутствии направленности изменения не могут накапливаться, и потому процесс лишается характерной для развития единой, внутренне взаимосвязанной линии. В результате развития возникает новое качественное состояние объекта, которое выступает как изменение его состава или структуры...Существенную характеристику процессов развития составляет время: во-первых, всякое развитие осуществляется в реальном времени, во-вторых, только время выявляет направленность развития… Глубокая философская разработка идеи развития связана с именем Гегеля, диалектика которого есть по существу учение о всеобщем развитии. Опираясь на диалектический метод, Гегель не только показал универсальность принципа развития, но и раскрыл его всеобщий механизм и источник — возникновение, борьбу и преодоление противоположностей».

По утверждению Э. Г. Юдина, «целостную научную концепцию развития построил марксизм: развитие понимается здесь как универсальное свойство материи, как подлинно всеобщий принцип, служащий также (в форме историзма) основой объяснения истории общества и познания. Главные особенности процессов развития выражает содержание основных законов материалистической диалектикиединства и борьбы противоположностей, перехода количественных изменения в качественные, отрицания отрицания...Такая переориентация существенно обогатила общие представления о развитии…. биология, а также история культуры показали, что процесс развития не универсален и не однороден. Если рассматривать крупные линии развития (такую, например, как органическая эволюция), то внутри них достаточно очевидно диалектическое взаимодействие разнонаправленных процессов: общая линия прогрессивного развития переплетается с изменениями, которые образуют т. н. тупиковые ходы эволюции или даже направлены в сторону регресса. Более того, в космических масштабах процессы прогрессивного и регрессивного развития, по-видимому, равноправны по своему значению».

Так, или примерно так, выглядит в отечественной традиции философское понимание развития, которое, как и можно было ожидать, в принципе не противоречит современным биологическим воззрениям (более того, отчасти базируется на них), но отличается от последних большей глубиной и широтой. Посмотрим теперь на то, как определяют развитие психологи.

В учебнике «Психология человека от рождения до смерти», написанным авторским коллективом под общей редакцией А. А. Реана, приводится следующее, в общем-то типичное, определение: «Развитие – это процесс необратимых, направленных и закономерных изменений, приводящий к возникновению количественных, качественных и структурных преобразований психики и поведения человека» (Психология человека…, 2002, с. 21). Далее следуют два добавления. Во-первых, подчеркивается, что «основными свойствами развития, отличающими его от всех других видов изменений, являются необратимость, направленность, закономерность» (там же, с. 21). Во-вторых, уточняется, что «сам процесс развития не универсален и не однороден», т. е. в ходе развития действуют разнонаправленные процессы: “общая линия прогрессивного развития переплетается с изменениями, которые образуют так называемые тупиковые ходы эволюции или даже направлены в сторону регресса”» (там же, с. 21).

После этого определения в данном учебнике, как и в большинстве других, отмечается, что наряду с понятием «развитие» в психологии развития присутствуют понятия «созревание» и «рост» (там же, с. 22). Утверждается, что о созревании и росте обычно говорят тогда, когда хотят подчеркнуть генетический (шире – биологический) аспект развития. В подтверждение этого цитируется определение Грейс Крайг: «процесс созревания состоит в последовательности предварительно запрограммированных изменений не только внешнего вида организма, но и его сложности, интеграции, организации и функции» (там же, с. 22). Рост определяется как процесс количественных изменений в ходе совершенствования той или иной психической функции, со ссылкой на Д. Б. Эльконина, утверждавшего, что «если не удается обнаружить качественных изменений – это рост» (там же, с. 22). Наконец, взаимосвязь между развитием, созреванием и ростом раскрывается следующим образом: созревание и рост – изменения количественные, служащие основой для развития качественных изменений (там же, с. 23).

С одной стороны, налицо сходство между этим психологическим и тем философским пониманием развития, которое представлено в статье Э. Г. Юдина в БСЭ (перепечатанной в «Философском энциклопедическом словаре», на который даются ссылки в анализируемом учебнике). С другой стороны, в рассмотренном психологическом понимании развития отдана дань биологической традиции в форме добавления понятий роста и созревания. И это подтверждает сделанное выше предположение об ассимиляции современной психологией развития биологических и философских представлений о развитии, причем нередко в форме прямой трансляции идей разного уровня общности.

Посмотрим, к чему приводит такая, практически прямая, трансляция предельно обобщенного философского определения с этими биологическими добавками в конкретную науку – психологию развития человека.

Что касается биологических понятий «рост» и «созревание», то в психологии они, пожалуй, и в правду только «присутствуют». В биологии понятие созревания в строгом смысле этого слова используется в физиологии растений и, пожалуй, в возрастной физиологии, в сочетании «половое созревание». Уже для описания развития нервной системы и головного мозга одного понятия «созревание» явно недостаточно, хотя оно повсеместно используется физиологами и психофизиологами, понимающими под морфофункциональной зрелостью готовность нервных структур к полноценному функционированию. Вызвано это, как мне кажется, стремлением подчеркнуть роль биологических факторов (прежде всего, генетической программы) в развитии нервного субстрата и оградить таким образом собственную предметную область от вторжения смежников-психологов. Вообще говоря, интуитивно каждому понятно, что между созревшим яблоком и «созревшим» мозгом есть большая разница, однако на теоретическом уровне понятие созревания не конкретизируется для разных объектов. Действительно, яблоко – это плод, целое, а мозг – часть плода (т. е. часть целого организма), и его созревание подчинено основному плану как часть, поэтому в период до полового созревания организма мозг по отношению к телу занимает разное положение (согласно приниципу эпигенеза).

Применительно к психическим структурам и функциям понятие созревания в строгом смысле вообще не применимо. В психологии часто используются такие бытовые выражения, как «умственная зрелость», «социальная зрелость», «гражданская зрелость», «нравственная зрелость», отражающие желаемый уровень развития (язык не поворачивается сказать созревания!) в определенных сферах жизнедеятельности или, иначе говоря, готовность выполнять определенную функцию, роль или деятельность. Эти выражения не могут претендовать на статус терминов, так как нет сколько-нибудь объективных и надежных критериев определения этих видов «зрелости» в границах нормы. Можно ли считать бунтовавшую в 70-х годах молодежь (хиппи), восставшую против буржуазного образа жизни, менее социально зрелой, чем всегда трезвых, аккуратно одетых и причесанных молодых трудоголиков 80-х и 90-х годов (яппи), ценивших превыше всего профессиональную карьеру и успех? Ответ всегда будет зависеть от субъективных ценностей судей. В психологии содержание и объем понятия «созревание» определяются произвольно, и потому оно не выполняет никакой существенной теоретической функции. Единственная польза от него – служить предостережением против придания слишком большого значения новообразованиям, чем грешат многие отечественные психологи. Современная психология должна в этом брать пример с современной биологии, отказавшейся от эпигенетических концепций в пользу синтеза идей преформизма и эпигенеза.

Понятие роста в биологии имеет строгое, параметрическое значение и выражается в стандартных единицах длины или массы. Оно действительно описывает количественные изменения в том случае, когда понимается как одномерный параметр. Но даже в биологии при попытке его употребления в непараметрическом смысле, например в смысле укрупнения или увеличения числа одинаковых элементов (например, клеток), оно перестает быть чисто количественным. Так, при рассмотрении роста младенца как укрупнения тела мы не можем не учитывать изменения в телосложении, или конституции, идущие, как отмечал еще П. П. Блонский (1925), в направлении от ультракоротконогости к длинноногости. А это уже качественные изменения. В психологии понятие роста всегда употребляется в нестрогом смысле, просто потому что для измерения психических структур и функций не подходят меры длины и веса. В лучшем случае мы пользуемся «дискретной арифметикой», оценивая, например, рост словаря ребенка. Но и это крайне грубая оценка, так как используемые «единицы» – слова – не тождественны и не аддитивны. В одном случае прибавка новых слов практически ничего не меняет в речевом поведении ребенка, а в другом – переводит его на другой, качественно иной, уровень. И уж совсем глупо звучат по-русски выражения типа «интеллектуальный рост», «личностный рост», «духовный рост», заимствованные из другого языка и активно внедряемые в психологический лексикон так называемыми практическими психологами. Дело здесь не только в явном логическом противоречии с определением роста как количественных изменений. Словарь Даля дает следующее определение глагола «расти» и производного существительного «рост»: «Расти, вырастать, возрастать, увеличиваться питаньем, усвоеньем пищи и приходить постепенно в возраст. Рост, сост. по глг., усвоенье пищи в свою плоть, в вещество» (Даль В. И., Т. IV, с. 76). Отсюда видно, что подобные выражения – это всего лишь плохие (ибо примитивные) метафоры. Чтобы понятие роста приобрело статус термина в категориальном аппарате психологии развития, недостаточно его простого переноса из биологии. Нужно определить его объем и содержание в границах предметной области психологии развития человека.

Теперь о переносе в психологию философского понимания развития. Мало кто в наше время – очередной период разочарований в поисках универсалий – будет оспаривать утверждение о том, что процесс развития не универсален и не однороден. Но неоднородность индивидуального развития, даже если мы говорим о развитии индивида в целом, вряд ли правомерно характеризовать через единство процессов прогрессивного и регрессивного развития, как это распространилось в последнее время. То, что может быть справедливым для развития Вселенной, органической эволюции или, по крайней мере, общественного развития, – т. е. для макропроцессов, – приводит к явным несообразностям при применении на уровне индивида, который, собственно, и является главным объектом психологии развития. Легко представить себе тупиковый ход развития или регрессивную линию в органической эволюции, но в индивидуальном психическом развитии – это в лучшем случае серьезное умственное или психическое нарушение и, следовательно, предмет дефектологии или психиатрии. Все возрастные изменения, будь то динамика отдельных функций организма или изменение целого организма, описываются в общем схожими «кривыми развития»: подъем до достижения функционального оптимума – сохранение достигнутого оптимума в течение более или менее длительного периода – снижение (исключение составляет U-образное развитие некоторых функций в младенчестве). О возрастном развитии в строгом смысле слова можно говорить применительно к первой трети кривой, в крайнем случае – применительно к первым двум третям, но не по отношению к последней трети. В противном случае ненужным оказывается понятие старения (инволюции). Характеризовать старение (инволюцию) как развитие, даже с добавление определения «регрессивное» (к смерти?!), значит лишать эту часть жизни своего подлинного смысла и значения. Разумеется, было бы неразумно отрицать возможность прогрессивных изменений в период взрослости и даже старости, часто выполняющих компенсаторную функцию, однако они связаны с индивидуальным опытом (прежде всего, профессиональным), практикой, тренировкой, упражнением и т. д., следовательно, относятся к области так называемого функционального развития. В любом случае, некорректно приписывать этим прогрессивным изменениям ранг прогрессивных возрастных (следовательно, общих) тенденций, составляющих в единстве с тенденциями естественного старения процесс индивидуального развития.

Иногда в качестве доказательства существования диалектического единства прогресса и регресса в возрастном развитии индивида приводятся факты врéменного «возвращения» (неудачное слово!) к более ранним стадиям развития (временная регрессия по Фрейду) или более примитивным формам поведения или функционирования (формальная регрессия по Фрейду). Вообще говоря, сам Фрейд считал понятие регрессии (в данном применении тоже неудачное слово!) скорее описательным, чем объяснительным, и потому его недостаточно для понимания того, каким именно образом индивид осуществляет «возврат» к прошлому и в какой форме он это делает. Но даже если механизм регрессии различен в том случае, когда она выполняет роль кратковременной защитной реакции в трудной жизненной ситуации, и в том случае, когда она оказывается стойким невротическим (или психотическим) симптомом, ее некорректно рассматривать как доказательство единства прогрессивных и регрессивных тенденций в нормальном возрастном развитии индивида. Скорее уж явление регрессии иллюстрирует такое существенное свойство развития как направленность изменений, накапливающихся в процессе жизни и образующих единую, внутренне взаимосвязанную линию судьбы. Фрейд постоянно настаивал на том, что прошлое ребенка – индивида, а тем самым и всего человечества, – навсегда остается в нас: «Первичные состояния всегда могут возникнуть вновь. Первичная психика в собственном смысле слова неуничтожима» (цит. по Лапланш Ж., Понталис Ж.-Б., 1996, с. 419)

А иногда «доказательство» регрессивных тенденций в развитии выводится из несомненного факта неравномерности (точнее, гетерокинетичности) индивидуального развития, которое конечно же не является простым, неуклонным продвижением ко все большей эффективности функционирования. Обычно указывают на то, что при переходе на новую стадию развития ребенок утрачивает предыдущие достижения и должен заново штурмовать еще более высокую вершину (прямо-таки маленький Сизиф!), например, в первые недели жизни младенец утрачивает достижения внутриутробного развития и должен адаптироваться к условиям жизни во внеутробной среде, а в конце второго – начале третьего года жизни ребенок должен заново учится оперировать с внутренними образами тех объектов, с которыми он за первые два года научился производить все необходимые операции на уровне реальных действий. Из этого делается вывод, что на протяжении жизненного цикла развитие складывается из сочетания приобретений и потерь. Вообще говоря, по меньшей мере странно рассматривать как потерю отказ новорожденного от механизмов внутриутробной адаптации, поскольку их сохранение означало бы для него гибель в новых условиях среды. В переходе ребенка на более высокий уровень функционирования интеллекта (действий в уме) также трудно усмотреть потерю, поскольку сам этот переход вряд ли состоялся бы без овладения предметными действиями. Что теряется (точнее, затрачивается), так это время – действительно существенная характеристика развития. Кстати говоря, необратимость как отличительное свойство процесса развития есть следствие необратимости времени. Именно так понимается необратимость развития в его философском определении, а вовсе не как «способность к накапливанию изменений, “надстраиванию” новых изменений над предшествующими» (с. 21), как утверждается в учебнике под редакцией А. А. Реана. Достигнув определенной точки на жизненном пути, мы не можем вернуться в какое-либо из прежних состояний. Например, овладевший родным языком ребенок в принципе не может вернуться в то состояние, когда он не умел говорить. Что касается «надстраивания» новых изменений над предшествующими, то это отнюдь не единственный принцип развития; «перестраивание» и усовершенствование встречается, пожалуй, не реже. Ж. Пиаже, убежденному стороннику стадиального подхода к развитию, пришлось даже придумать особое понятие декаляжа, отражающего тот факт, что формирующиеся структуры, в частности структуры интеллекта, обнаруживают «смещение во времени» или повторение в течение онтогенеза.

На мой взгляд, иллюзорное единство прогрессивных и регрессивных тенденций в возрастном развитии целого организма (индивида, личности, индивидуальности) порождается гетерохронностью и гетерекинетичностью развития отдельных структур и функций. Проще говоря, когда одни структуры и функции еще интенсивно развиваются, другие уже достигли пика и вступили в фазу инволюции (старения). Логическая ошибка, которую часто делают психологи, стоящие на позициях «life span developmental psychology», состоит в невольном отождествлении развития с жизнью индивида, которая действительно может рассматриваться как единство эволюционных (прогрессивных) и инволюционных (регрессивных) процессов. Развитие же, как необходимую составляющую любой формы жизни, включая человеческую, лучше рассматривать как процесс прогрессивных изменений органов, структур и функций организма.

Пожалуй, самый сложный вопрос – вопрос о механизме и источнике этих прогрессивных изменений. В диалектической философии таким механизмом и источником принято считать единство и борьбу противоположностей, и отечественные психологи нередко ограничиваются этим общим утверждением. Когда делаются попытки конкретизации, в качестве таких противоположностей чаще всего называются природа и воспитание (в широком смысле) или, как не трудно догадаться, прогрессивные и регрессивные процессы развития. Однако, для психологии это слишком общие утверждения. Направленность как существенное свойство развития, по крайней мере когда речь идет о развитии человеческого индивида, предполагает не только наличие единой, внутренне взаимосвязанной линии. Направленность здесь имеет характер целенаправленности.

Часть 1

Часть 3

Категория: Мои статьи | Добавил: Petr001 (29.03.2011)
Просмотров: 7002 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]